• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: пергамент (список заголовков)
16:56 

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
Догони меня отразись во мне, тенью стань моей - волком на стене. Шорохом ветвей под стальной луной - обмани меня, поиграй со мной. Напусти туман, скрой дороги нить, некуда бежать, некого винить. Босиком пляши на осколках дня, взглядом серых глаз растерзай меня. Словом - да под дых, плетью - по спине.... Догонименяотразисьвомне...

@темы: пергамент

06:04 

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
Некоторые считают, что наш мир (наша жизнь?) - это место, где сходятся в борьбе Добро со Злом.
Неправда.
Это место, где Зло Меньшее намертво сцепляется со Злом Изначальным, закрывая от него собой хрупкие ростки Света. Света, который ему самому уже не дано увидеть, но воспоминания о котором служат ему мечом в неравном бою и заставляют раз за разом подниматься после очередного пропущенного удара и, харкнув кровью под ноги, вновь бросаться на врага.

@темы: философское, пергамент

18:52 

Внутренний диалог.

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
Пьеса в одном (противо)действии.

Действие первое.

Посреди сцены стоит стол, на столе - некое странное сооружение: шар из мутного стекла, внутри которого что-то явно дымится и шевелится; шар опутан непонятного назначения проводами и трубками, кое-где из переплетения виднеются вращающиеся шестерёнки. Время от времени конструкция начинает ужасающе скрипеть и выпускать струйки пара. На боку шара смутно виднеется кусок надписи "...ьная сфера".
Вокруг стола энергично жестикулируя расхаживает явно чем-то взволнованное Сознание - в строгом костюме и лакированных туфлях, волосы чуть взлохмачены.
Тут же, у стола, со скучающим видом стоит Подсознание - небритое, с голым торсом, облачённое в полосатые семейные трусы и шлёпанцы на босу ногу. Подсознание опирается на бейсбольную биту, выглядящую так, будто её кто-то старательно погрыз, и время от времени душераздирающе зевает.

Сознание (увлечённо): - ...а я тебе говорю: это - управляемый процесс! У-пра-вля-е-мый!
Подсознание (глупо ухмыляясь): - Гыгыгы! - замахивается битой. - Еблынсь!!!
Сознание: - ... (прочувствованно) Вот мудаааак!...

Занавес.

@темы: театр одного Аркмора, пергамент, креатив, в порядке общего бреда

18:54 

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
...и в какой-то момент ты понимаешь, что энергии больше нет. Совсем. Кончилась. Выбило пробки очередным жёстким перегрузом.
И того, кто мог бы - должен? - помочь, рядом нет. Давно? Недавно? Кто знает?..
И ты поднимаешь себя - на последних остатках энергии, на безумных сгустках воли и отчаяния, и бредёшь (ползёшь?) сквозь осклизлую тьму кажущегося бесконечным коридора, натужно скрипя и скрежеща всеми суставами и сочленениями. Туда, где - ты знаешь! веришь! - должен быть заветный рубильник.
...
...и когда кажется, что все резервы энергии вышли, все запасы воли опустошены до последнего и даже отчаяния уже не способно сдвинуть тебя даже сантиметр, ты вдруг нащупываешь проржавевший короб, в котором запрятан тот самый рубильник.
Щелчок! И долгожданная энергия начинает расползаться по телу, вымывая тьму из каждой малейшей его частички, запуская остановившиеся было процессы, высвобождаясь светом глаз и звуком голоса...
И ты вновь продолжаешь свой бесконечный путь.


...и кому какое дело, что провода, уходящие от тебя в короб с рубильником, перерезаны давным-давно?..


@темы: в порядке общего бреда, пергамент, театр одного Аркмора

06:50 

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
Возвращаешься домой.
Дважды щёлкает замок и стальная квартирная дверь гулко захлопывается за спиной.
Ты стоишь в полутёмной прихожей и, закрыв глаза, вслушиваешься в призрачную тишину пустой квартиры, впитываешь уже немного подзабытый запах дома. Ощущаешь, как он смешивается со ставшими привычными за эти дни запахами моря, крови и мускуса.
Потом, всё в том же полумраке, не включая свет, проходишь в комнату и, подтянув к себе найденный на ощупь стул, усаживаешься у окна, откинувшись на спинку и закинув ноги на подоконник.
Ты сидишь и смотришь сквозь своё отражение в стекле, как ветер играет листьями разросшегося за окном дерева. Смотришь и не видишь, поскольку мысли твои обращены внутрь себя: туда, где под шелухой прочих мелких чувств и ощущений - лёгкий голод, саднящая боль в сбитых костяшках, холод оконного стекла - свернувшейся тугой пружиной затаилась... пустота.
И ты понимаешь, что вернулся не весь. Что да - так было надо. И, наверное, иначе бы не получилось, но часть тебя осталась где-то там, далеко. Там, где ты задал вопрос и получил на него ответ. Не тот, который рассчитывал. Или тот, которого боялся? Впрочем, не всё ли равно? Сделанное - сделано.

...а потом в прихожей вновь щёлкает замок и хлопает дверь. Лёгкие шаги чуть слышны и ты, скорее догадываешься, чем слышишь, как кто-то входит в комнату и останавливается у тебя за спиной. Тонкие пальцы ложатся тебе на плечи.
- Ты вернулся... - даже не поворачиваясь ты представляешь лёгкую улыбку на произнёсших это губах.
- Я?..
И в этот момент приходит понимание, что там - внутри - не пустота, а набирающий силу росток чего-то нового. Нового чувства, новой личности, нового себя...
- Да. Я вернулся.
И ты оборачиваешься навстречу...

@темы: театр одного Аркмора, пергамент

12:15 

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
Знаешь, детка, я умер однажды -
Тем дурацким сентябрьским днём.
Или ночью?... Впрочем это не важно,
Как и всё, что случилось потом.

Это всё тебе просто приснилось:
Запах моря, дыханье весны...
...только, знаешь, пока ещё в силах -
Перестань призывать меня в сны...

@темы: пергамент, два дебила:)

16:28 

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
Я вижу шпили воздушных замков,
Я чую запах опавших листьев.
Последний выход - ещё не завтра,
Но осень шепчет - он уже близко.

Ещё не скоро последний выстрел
Ударит в спину холодным словом.
Бреду дорогой... Далёкой? Близкой?
Я вечный странник, лишённый крова.

@темы: пергамент

14:19 

И я там тоже есть)))

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
25.08.2014 в 17:38
Пишет hadzog:

реклама ;-)

Восстанавливаем литературный форум. На данный момент он почти пуст, несколько лет был практически заброшен.
Основная направленность форума - оригинальные дженовые произведения; от зарисовок в несколько строк до романов по объему, от случаев из жизни до научной фантастики и мистики - мы читаем всё)).
Фанфикшн мы тоже читаем, но в отдельном разделе).
Ещё мы очень любим истории об истории, от художественных - до статей и размышлений.
Поэты, художники и фотографы, мастера любых направлений, просто творческие люди - вы нам нужны ;-)
И очень требуются читатели. Особенно те, которые любят обсудить прочитанное.
Картинка кликабельна и ссылочна.

URL записи

@темы: ссылки, пергамент, (с)тащено

18:06 

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
…жёлтый светляк лампы размыто отражается на клинке лежащего на столе ножа. Рядом – высокая кружка, в которой дымится чёрный как дёготь пуэр. Пальцы неторопливым перебором путешествуют по струнам: четвёртая струна, третья, вторая, третья, первая, третья, вторая, третья. И вновь - четвёртая, третья, вторая, третья, первая, третья, вторая, третья… «Испанка».
Тонкие пальцы касаются моих плеч, взбегают чуть вверх, зарываясь в волосы на затылке – я блаженно зажмуриваюсь и довольно урчу. А пальцы уже пускаются в обратный путь к плечам, прихватывая кожу острыми ноготками – чуть ощутимой сладкой болью.
Легкое дыхание касается моей щеки. Длинные вьющиеся локоны щекочут шею. Я улыбаюсь и слышу тихий чуть насмешливый голос:
- Ты всё ещё не оставил надежду?
Чуть оборачиваюсь, чтобы поймать внимательный взгляд серых глаз, и вопросительно приподнимаю бровь.
- Ты о моих попытках совладать с гитарой? Всё так плохо?
Смеётся.
- Ты сам знаешь – о чём я! – перегибается через моё плечо и костяками пальцев выбивает по дубовой столешнице короткий сухой ритм. Стук ещё не успевает стихнуть, как над поверхностью стола возникает … Окно? Экран? В обрамлённом колеблющимся маревом прямоугольнике видна выжженная солнцем степь и два всадника, размеренно покачивающихся в сёдлах.
Один – высокий, черноволосый, со шрамом пересекающим левую половину лица. Волосы собраны в хвост, перехваченный кожаным шнурком, на породистом лице застыло скучающее выражение. Из-под чёрного плаща, выглядывает зеленый камзол с серебряным шитьём, на поясе – тяжёлая шпага. И конь под стать седоку – вороной иноходец, даже измученный долгим переходом, выглядит как воплощённая скорость.
Второй – полная противоположность своему спутнику. Невысокий приземистый азиат, с всклокоченной шевелюрой неопределённого цвета и такой же бородой. Чёрные глаза словно спрятались под низко нависшими густыми бровями. Одежда изрядно пропылена и обтрёпана. Даже пара кинжалов, торчащих из-за пояса выглядит так, будто их откопали в груде столетнего хлама. Но – только выглядит…
Я отворачиваюсь, прислоняю гитару стене и тянусь за кружкой с пуэром. Неспешно делаю глоток. И, когда молчание уже становится невыносимым, негромко роняю:
- Нет. В конце концов, они – это я.
- Ты хотел сказать – он? - в голосе звучит недоумение.
Чуть заметно качаю головой:
- Нет. Они.
…два всадника едут по пустынной равнине под палящим солнцем…

@темы: осколки витражей, пергамент

18:02 

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
…в воздухе плавают облака прозрачно-синего дыма. Дым благоухает лимоном и ванилью и в его колеблющихся струях окружающая обстановка становится абсолютно ирреальной, смещаясь из обыденности в… Куда? А не всё ли равно, когда можно просто расслабиться, откинуться на низкий диван и почти утонуть в груде набросанных на него подушек?
Перед диваном – невысокий квадратный столик, посреди которого возвышается фигурная башня кальяна (синее стекло колбы, тусклый блеск меди). Лёгкие полупрозрачные занавеси отделяют наш альков от других таких же, создавая иллюзию уединённости: за их пределами всё теряется в полумраке и лишь изредка доносящиеся сквозь звучание музыки сторонние звуки, да просачивающиеся запахи – лёгкий аромат корицы, запах зелёных яблок – намекают, что мы здесь не одни.
Перед моим лицом возникает резной мундштук кальяна, зажатый в тонких изящных пальцах. Отрицательно качаю головой и мундштук, чуть покачиваясь в клубах ароматного дыма, уплывает из поля моего зрения, будучи подхвачен другой рукой – столь же тонкой, но, в отличие от первой, затянутой в лакированную кожу перчатки.
Я полулежу, в блаженном почти медитативном состоянии покоя, отрешившись от дел минувшего дня и не замываясь о делах дня грядущего. И лишь мои пальцы лениво движутся, осторожно скользя по длинным, чуть волнистым локонам цвета мёда, то едва касаясь их, то зарываясь вглубь, перебирая шелковистые пряди, пахнущие всё теми же лимоном с ванилью и чем-то ещё, что я не могу определить…
…но вижу я иное. Небольшая задрапированная тканью ниша напротив нашего дивана в какой-то незаметный момент исчезла, уступив место длинному тёмному коридору уходящему куда-то вдаль. Коридору, вдоль которого выстроились люди. Люди, столь хорошо знакомые мне…
Дальше всех от меня, завернувшись в длинный чёрный плащ и от того едва различим в темноте коридора, прислонившись к стене стоит некто. Его можно было бы и не заметить, если бы не тусклый блеск гладкой стальной маски, скрывающей лицо. Вернее, не лицо, а шрамы. Шрамы, которых там, на самом-то деле, уже давно нет, а вот маска – осталась.
Следующим – чуть ближе – болезненно-бледный юноша в варварски-пышных одеждах. Его лицо в полумраке тоже кажется изрезанным шрамами, но я знаю, что это ритуальная раскраска. Такая же должна покрывать и скрытое под одеждой тело. Или нет?.. Память ускользает, не желая давать верный ответ. Губы юноши кривятся в слегка презрительной полуулыбке, а тонкие пальцы нервно оглаживают привешенный к поясу одноручный боевой молот, столь неподходящий к кажущейся хрупкости своего владельца. С другой стороны на поясе болтается кожаная сумка, от одного взгляда на которую я непроизвольно вздрагиваю: та же память, что мгновение назад виляла змеиным следом, зимней позёмкой, услужливо подбросила мне воспоминания о её содержимом – блеск стали, хищный изгиб крючьев, бритвенная острота лезвий…
Я отворачиваюсь и натыкаюсь на бесстрастный взгляд раскосых глаза. Бронзовокожий самурай, в хаори, расшитом цветущими ветками вишни, и широченных хакама. Лоб и виски выбриты, а на темени чёрные волосы собраны в высокий хвост. За поясом – вакидзаси в лаковых ножных («Как рука в перчатке» – мелькнула и исчезла непрошеная мысль). Самурай чуть прикрывает глаза – едва заметным знаком узнавания - и я непроизвольно киваю в ответ.
От самурайского непоколебимого спокойствия – к широченной улыбке, что называется «от уха до уха». От улыбки отчётливо тянет безумием и холодной жестокостью. И вновь – раскраска, или, вернее, грим. Яркий, резкий – такой не перепутаешь со шрамами. Та же маска, только скрывает она не внешние шрамы, а внутреннего зверя. Стильная, спокойных цветов одежда – на первый взгляд. А если присмотреться, то через эту стильность и спокойствие проглядывает всё то же безумие, щедро сдобренное издёвкой – ровно настолько, чтобы быть заметным, но не дать повода придраться. Призрачным эхом «- Здравствуй, Валентин…»
И ещё одна кривая полуулыбка – но на этот раз не презрительная, а азартно-радостная. Высокие сапоги, красные бриджи, такая же красная шёлковая рубака под серым камзолом с прорезными рукавами. В перевязи – тяжелая абордажная сабля с закрытой чашкой. И, завершающим штрихом, перечёркивающий шею красный рубец – след от петли. И ты здравствуй, Висельнк. Ты тоже здесь – неунывающий авантюрист, пьяница и бабник. Ты здесь, но и твоё время уже вышло.
Ближе всех прочих ко мне стоят двое. Первый - высокий, начинающий седеть мужчина, чья смуглая кожа и резкие черты лица, перечёркнутого тонкой ниточкой шрама, недвусмысленно указывают на испанское происхождение. Приталенный зелёный камзол с серебряным шитьём, на поясе – длинный прямой клинок, соседствует с коротким массивным кинжалом. В глазах – бесконечная скука. Рядом с ним, прямо на полу, скрестив ноги, расселся второй – всклокоченный азиат в диковинных лохмотьях. Простецкое на первый взгляд лицо (встретишь на улице – скользнёшь взглядом и не вспомнишь), при более пристальном изучении вдруг кажется ещё одной маской, скрывающей… Неизвестно что, скрывающей, но почему-то, возникает ощущение, что ничего хорошего под этой маской взыскующий ответов не найдёт. Уж больно страшен взгляд глаз, взирающих на мир с этого лица...
Мы смотрим друг на друга. Я и они. И холодная скука одного взгляда плавится, переплетаясь с тёмной яростью другого…
Я смотрю на себя.
Я, Маркос Гарсиа…
Я, Салих Тёмный…

@темы: пергамент, осколки витражей

09:18 

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
Наличность возможности,
возможность наличия...
Налей-ка мне борзости,
плесни безразличия.
Фальшиво забытые,
до талого пьяные,
До одури сытые
чужими обманами.
Несём околесицу,
кичимся одеждами...
Но где же та лестница,
что звалась надеждою?..

@настроение: мама, я ништяк (с)

@темы: пергамент

06:16 

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
…тени было страшно. Непередаваемо страшно. С тех самых пор, как среди пёстрого мельтешения её товарок вдруг возникли две пришлые – чужие! – тени, более чёрные, чем любая из наполнявших прежде пещеру теней, и более чёткие, более реальные, чем это пристало любой приличной тени. И появление этих чужачек заставило все иные тени в ужасе метнуться прочь от костра, спрятаться за камни, забиться в щели и трепетать, трепетать в объятиях неизъяснимого страха…
Но наравне со страхом тень глодало любопытство. И, в тот момент, когда оно возобладало, тень позволила себе (рискнула?) выглянуть – чуть-чуть, краем глаза, если бы у неё были глаза – из-за влажного бока валуна, послужившего ей убежищем. Выглянула – и замерла в изумлении.
По пещере крались двое – настороженно впившись друг в друга взглядами, они мягкой поступью кружили вокруг костра, оценивая, примериваясь, готовясь… Но эти двое не были теми людьми, что отдыхали у костра какие-то минуты назад. Да что там! Тень присмотрелась и вздрогнула от неожиданности – двое больше не были и людьми. Или, по крайней мере, были не совсем людьми.
Да, двурукие и двуногие. Да, распахнувшийся плащ одного из существ открывал взору зелёный камзол чужеземного покроя, а в служащих второму одеяниями лохмотьях ещё можно было распознать одежды, приличествующие ремесленнику средней руки. Да, но…
Тень моргнула. Нет, ей не привиделось. Ближе к дышащему ночной прохладой зеву пещеры крался пружинистой походкой огромный дикий кот: приплюснутая пуговица носа, раскосые глаза, в чьей зелёной глубине горят злые хищные огоньки, и косматая шевелюра бывшего шорника вдруг проросла драным треугольником уха (хозяин улиц! гроза собак!), а лохмотья обернулись мохнатой пёстрой шкурой…
А напротив, отделённый от хищно ощерившегося кота колеблющейся завесой пламени, не отводя от противника холодного взгляда прищуренных серо-зелёных глаза, застыл, кривя рот странной полуулыбкой… Кто?! Тень вгляделась – резкие черты чуть вытянутого лица второго участника безумного действа поплыли, сминаясь, и сквозь них отчётливо проступила оскаленная волчья морда: частокол острых белых зубов, над которым подрагивает вздёрнутая верхняя губа, уши сторожко прижаты к голове, и короткий «ёжик» чуть тронутых сединой волос сменился вздыбленной на загривке шерстью…
Волк, Кот и разделяющее их пламя. Два шага влево, три вправо – синхронно, как отражение в зеркале, старательно сохраняя дистанцию. Три шага влево, два вправо – напряжённый, смертоносный танец. И тени на стене – странные, небывалые тени, у которых слишком много глаз и слишком много ртов – повторяют каждое движение. Или – направляют?
А потом Кот фыркает и, взвившись почти под самый свод пещеры сжавшимся комком бешеной ярости, перепрыгивает костёр, рушась сверху на припавшего к земле Волка, и стальными когтями сверкают в его руках-лапах тяжёлые кривые кинжалы горцев-даури…

@темы: пергамент, осколки витражей

07:36 

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
Заскочил опять на тренировку к этим загадочным личностям из Минного парка. В этот раз было как-то уж совсем... Начать с того, что на начало "тренировки" нас там было трое - я, организатор (блин, надо выяснить, как его зовут-то) и какая-то девочка. Чуть позже подошла ещё одна одна девочка и парень из "Сопротивления", но я к этому моменту уже собрался уходить, так что даже не знаю - тренировались они или так постоять пришли. В результате работал только с этим самым "организатором" - зато разнообразно: на ножах, на парных ножах и на притащенных мной палках. А перед этим ещё понаблюдал, как он девочку учит "типа ножевому бою" - душераздирающее зрелище, честно говоря. К большей части того, что он говорил-показывал у меня был один вопрос "Нахрена?!"
Впрочем, учитывая, как он работает в спарринге... М-дааа... Ни в одном из трёх вариантов у него противопоставить мне хоть что-нибудь не получилось. Особенно учитывая, что бегать я за ним был не настроен, а потому регулярно тупо останавливался и , показательно зевая, вытягивал его на инициативу. Уже привычное соотношение 30 к 1. Так что отработал я честно и даже с пользой для себя, но большую часть времени меня преследовало одно чувство...

Скука.

@темы: тренировки, пергамент, отчеты, осколки витражей, ножевой бой

09:33 

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
...ты думаешь, что я сплю, Маркос. Это хорошо, друг мой. И для тебя хорошо, и для меня. Редко когда люди бывают столь открыты, как в присутствии спящего. В такие моменты их очень хорошо читать – как раскрытую книгу, послушно шелестящую страницами под любопытными пальцами. Нужно только знать как. И я - знаю, как знаю многое другое, но об этом – потом… А сейчас я лежу, притворяясь спящим, и, чуть разомкнув веки, наблюдаю за тобой, сидящим по ту сторону костра.
Ты сидишь, прислонившись к стене, даже в минуты отдыха столь же прямой и жёсткий, как клинок твоего прямого меча, и столь же чужой здесь. На твоём лице – привычная скука, и взгляд прищуренных глаз устремлён сквозь пламя костра – на меня? Нет, сквозь меня – он уже далёк отсюда, равно как и твои мысли. И это, наверное, тоже хорошо…
Лишь однажды я видел на твоём лице иное выражение. И в тот миг ты, сам того не зная, был как никогда близок к Костлявой Разлучнице, но…
...рассвет у заброшенной хижины в предгорьях Нга-Лахти, осёдланные лошади нетерпеливо переминаются поодаль, молчаливое «Я вернусь!» и столь же безмолвное « Я буду ждать», два взгляда, прикипевших друг к другу, и я, Салих Тёмный, впервые в жизни чувствующий себя третьим лишним и впервые в жизни чувствующий, как где-то, глубоко внутри… Но об этом не стоит даже и думать.
Ты сидишь неподвижно, лишь тени, отбрасываемые костром, пробегают по твоему лицу и одеждам, игриво прячась в складках, да отблески пламени яркими искрами играют в рубине фибулы, стягивающей под горлом тёплый шерстяной плащ. Фибулы-подарка, вручённого тебе Той, Что Стоит Над Снами. Вернее, это для меня она – Та. А для тебя… О, я прекрасно вижу,что шепчут твои губы, даже в неверном пламени угасающего костра. И за одно это я хотел бы убить тебя, но – не могу.
Ибо не мне оспаривать выбор Стоящей-Над-Снами. Не мне ,чья судьба уже давно предрешена. Поэтому я лежу, притворяясь спящим, и смотрю на тебя, пытаясь утихомирить горящее в душе чёрное пламя ненависти.
И я вижу, как на стене за твоей спиной встаёт огромная, неправдоподобно чёрная тень, одного появления которой хватает, чтобы прочие тени в пещере испуганно забились в трещины между камней. У этой тени тысячи горящих голодных глаз и сотни разверстых алчущих пастей, нетерпеливо облизывающихся в предвкушении. И я чувствую, как предостерегающий крик вязнет в моём горле комком стылого ужаса… И я боюсь обернуться, чувствуя – зная! – что за моей спиной, на стене…

@темы: пергамент, осколки витражей

03:01 

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
Играем в игры
Своей судьбой.
Зачем нам это
С тобой?

@темы: пергамент

12:07 

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
Слово в воздух - с хрустом.
Призрак сентября.
Жду себя - дождусь ли?
...твой навеки, Я.

@темы: пергамент

18:13 

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
…ты спишь, Салих. Спишь, закутавшись в серый дорожный плащ – серый не то изначально, не то от покрывшей его пыли. Отблески костра пятнают твоё лицо, с которого сон милостиво стёр всё напряжение минувших дней, разгладив изрезавшие лоб морщины и жёсткие складки, казалось, навечно залёгшие в уголках губ. Спишь, чуть слышно посапывая носом и время от времени смешно подёргивая высунувшейся из под края плаща босой пяткой, и в выражении твоего спящего лица проступает что-то неожиданно 6еззащитно-детское. Впрочем, почему –неожиданно? Наверное, таким ты ближе всего к тому, как привыкли воспринимать тебя родные и друзья – тихий Салих-шорник, примерный семьянин, любящий муж и отец стайки чумазых сорванцов-погодков…
И именно таким ты менее всего похож на того Салиха, которого узнал я – Салиха-убийцу, Салиха Тёмного из братства Людей Ночи. Того, кто чуть менее суток назад в приступе бешеной ярости убил трёх разбойников, посмевших преградить нам путь.
В прочем, нет. Не так. Ты убил лишь одного. Двоим подарило последний покой касание моего кинжала – после того, как ты голыми руками переломал всем троим руки и ноги и, небрежно взмахнув узким серпиком ритуального ножа, перехватил горло ближайшей жертве, чтобы приникнуть к развёрстой ране и, уподобившись хищному зверю, с урчанием лакать свежую кровь, размазывая её по лицу и одеждам, под аккомпанемент криков боли и ужаса ещё живых товарищей несчастного. Лишь с большим трудом мне удалось оттащить тебя от остывающего тела. И ведь из нас двоих меня – меня! – называют Безумцем…
А теперь ты спишь крепким сном, какой положен лишь безгрешным душам, а я… А что – я? Я сижу, привалившись спиной к стене приютившей нас пещеры, и время от времени лениво подкидываю хворост в полыхающий у входа костёр. Мне скучно. Моя скука следует за мной, как верный пёс, не отставая ни на шаг, тычась мокрым холодным носом под колено и преданно заглядывая в глаза – ты помнишь про меня, хозяин? Я здесь!
Сколько себя помню – мне было скучно. Мне было скучно на поле боя и в постели с женщинами, на качающейся от шторма палубе и в чадном дыму очередного кабака. Мне было скучно, когда я добивал незадачливых разбойников, когда оттаскивал от трупа воющего зверя, зверя по имени Салих… Всё, что я совершил, всё,что принесло мне прозвище «Безумец», было лишь попыткой уйти от этой скуки, вырваться из бесконечной унылой серости. Тщетно.
До недавнего времени.
Я не знаю, зачем ты ввязался во всё это, Салих. Не знаю, какое тебе дело до Древних и их наследия. И мне это безразлично, до тех пор, пока мы с тобой на одной стороне, какой бы она ни была. Но я чётко знаю, почему я здесь – во всём этом. Вот только, любой из знавших меня прежде, узнав о причинах, что заставили меня вступить на этот опасный путь, покрутил бы пальцем у виска – дескать, совсем Безумец свихнулся! И был бы прав – стократно! Тысячекратно! Но…
Свихнулся я или нет, но, в какой-то момент, я ощутил, как ставшая привычной скука отступает, уступая место… Чему? У меня не было для этого слов. Я не был готов к этому. Не был готов настолько, что, когда ощутил – испугался. Я, всегда встречавший опасность лицом к лицу, испугался. И – обрадовался. Да, это странно. Да, безумно. Но, вы ещё помните моё прозвище?..
И вот ради того, что заставило скуку отступить… А вернее…
«Маааленькая мояяяя…» как бы тих не был шёпот, сорвавшийся с моих губ, эхо подхватило его и принялось играть словами по закоулкам пещеры…

@темы: пергамент, осколки витражей

04:09 

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
..это было неправильно. Не могли двое вот так спокойно стоять перед полусотней (и какой! Горные Барсы, личная гвардия эмира!). Не должны! Но – стояли.
Странная, нелепая, невозможная пара: широкоплечий коренастый оборванец в покрытых пылью лохмотьях, вращающий над головой длинную тяжёлую цепь, и высокий худощавый дворянин из квартала чужеземцев, неподвижно застывший с холодным выражением на перечеркнутом тонкой белой полоской шрама лице, привычно положив руку на эфес длинного прямого меча, столь необычного здесь – в земле кривых клинков… И только солнце сверкало на серебряном шитье его зелёного камзола.
Они стояли молча, и тишину нарушало лишь заунывное гудение раскручиваемой в воздухе цепи. Они стояли непоколебимо, надёжно перекрыв единственный вход в небольшую почти декоративную башню, невесть как прилепившуюся к крепостной стене на самой окраине Города. Башню, на вершине которой юная рыжеволосая ведьмочка срывающимся от усталости голосом выкрикивала в раскалённый небосвод слова давно мёртвого и позабытого языка, изодранными в кровь пальцами судорожно перебирая остро гранёные бусины покрытых загадочными письменами чёток. И всё яснее в её прекрасных серых глазах проступало отчаянное понимание того, что она не успевает, не успевает…
Это было неправильно. И дюжий десятник, чью бритую макушку, покрывшуюся под палящим солнцем бисеринками пота, украшала татуировка, выдававшая в нём последователя Сах-Маула, с рёвом рванулся вперёд – исправить неправильность. Перечеркнуть её сверкающим росчерком узорчатой хорамской стали. И тоже – не успел.
Монотонное гудение сменилось свистом рассекаемого воздуха, и цепь бродяги, подобно молнии с небес, рухнула на горячую голову десятника, аккурат поперёк узора татуировки, смяв его с отвратительным хрустом. На белый камень мостовой плеснуло красным и багровым.
Притихшие было Барсы взревели от негодования в один голос и людской поток, ощетинившийся сверкающей сталью, хлынул к башне, к двоим стоящим у её основания – смять! Снести! Хлынул и разбился, как вода разбивается о вставший на её пути утёс. Только утёсом, остановившим безумный напор, был чужеземец в зелёном камзоле. Меч в его левой руке плёл сверкающий узор со смертоносной изящностью, а в правой порхал невесть откуда взявшийся кинжал в локоть длиной, собирая свою дань с тех, кто каким-то чудом сумел избежать смертельного поцелуя его старшего стального брата.
И ревел вокруг чужеземца-утёса бешеный пыльный смерч, сыпля проклятиями и богохульствами, опрокидывая тех, кому повезло уйти (повезло ли?) от острой стали, мощными ударами цепи. И вряд ли кто из знакомых или родственников признал бы сейчас в бушующем смерче скромного шорника Салиха с Цветущей улицы. А вот то выражение бесконечной скуки, которое успевали увидеть Барсы в глазах чужеземца за миг до того, как его клинок находил брешь в их защите и которое пугало их – бесстрашных! – больше чего-либо ещё этой жизни (впрочем, её после этого оставалось ой как немного!) … О, это выражение было известно многим. Только не было здесь тех многих, кто знал Маркоса Гарсиа, а, вернее, тех, кто знал его как Маркоса Безумца, и кто мог бы шепнуть гвардейцам эмира кое-что такое, что они бы трижды подумали, прежде чем кидаться в бой, несмотря на все приказы эмира, да хранит его Всевышний…
А потому бурлило у подножия башни людское месиво – белизна тюрбанов, стальной блеск оружия, зелень камзола, щедро разбавляемые красным (кармин! охра! багрянец!). И Салих-шорник, уже успевший потерять свою цепь, выхватил из разжавшихся пальцев мертвого Барса алебарду, из тех что знающие люди прозывают «языком демона», и продолжил свою сумасшедшую пляску, пластая плоть врагов лезвием и круша кости массивным навершием-противовесом с таким искусством, что в пору было бы дивиться – где какой-то шорник мог так научиться управляться с оружием?
Ведьма не видела этого. Её глаза были прикованы к небу, словно пытаясь найти в его беспощадной голубизне какой-то ответ, пальцы всё также перебирали чётки, с каждым движением роняя под ноги капли крови – рубиново-красные на фоне белого раскалённого камня крыши , а с пересохших губ всё также срывались слова призыва – уже почти шёпотом, ибо на крик сил не осталось.
И небо – ответило…

@темы: пергамент, осколки витражей

13:27 

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
Для того, чтобы найти большинство ответов, достаточно оглянуться назад.

...
Что ж притихла ты, ведунья?
Вот же то, что ты искала!..
Тишина... И полнолунье
Ухмыляется оскалом...

@темы: цитаты, театр одного Аркмора, пергамент

11:01 

Музыкой навеяло)))

Абсолютная свобода - через абсолютный контроль.
...наверное, Лоис спасло то самое пресловутое «шестое чувство», которое столь усиленно приписывают всем кошачьим. Потому как она сама не смогла бы объяснить, что заставило её резко кувыркнуться в сторону, больно ушибив плечо о подвернувшийся булыжник, но зато убравшись со своей наблюдательной позиции, на которую какую-то долю секунды спустя всей своей массивной тушей обрушился бык-моро в полном штурмовом облачении – почти три центнера мышц, костей, стали, титана и арамида.
Молодая пума-наёмница припала к земле, дрожа от бешенства и растерянности. Хвост, торчащий из специальной прорези в боевом комбинезоне, яростно хлестал по задним лапам, шерсть стала дыбом.
- Джефферс! Какого хрена ты!... – Лоис осеклась. Что-то (возможно, то же «шестое чувство», что спасло ей жизнь мгновение назад ) подсказывало - разговоры тут бесполезны. От возвышавшейся перед ней широченной туши на коротких, по сравнению с телом, толстых ногах прямо таки разило неконтролируемой яростью и жаждой убийства.
Джефферс поднял на неё налитые кровью глаза и ухмыльнулся совершенно безумной улыбкой. В уголках его губ пузырилась слюна. Он шагнул к пуме, вытягивая вперёд мощные мускулистые передние лапы с жёсткими ороговевшими пальцами, и прохрипел:
- Сейчас ты наконец-то сдохнешь, кошка драная!..
Лоис зашипела и потянулась к болтавшемуся в кобуре на поясе пистолету, понимая, что не успевает, не успевает, не успевает…
Что-то оглушительно грохнуло и грудная клетка быка, казалось, взорвалась изнутри, забрызгав Лоис кровью и ошмётками внутренностей. А потом Джефферс рухнул. Молча. Как подрубленный. И лишь пальцы всё ещё скребли по камням, словно в тщетной попытке дотянуться до своей несостоявшейся жертвы. А над телом, в плавающих в воздухе клочьях кордитного дыма, сжимая в лапах "Баррет" пятидесятого калибра, стоял Калеб – матёрый афганец, в чьей шерсти уже уверенно пробивалась седина, но это абсолютно не мешало ему до сих пор оставаться одним из лучших бойцов в группе. Губы афганца были хищно вздёрнуты, открывая хищный оскал, между зубами – как всегда – торчала одна из столь любимых Калебом вонючих самокруток. Лоис никогда не понимала, как он может курить эту гадость, учитывая свойственный всем собакам острый нюх.
- Кхха! – то ли пролаял, то ли рассмеялся пёс. – Травоядные! Я всегда говорил – никогда не доверяй травоядным!
Огонёк самокрутки описал сложную траекторию, перекочевав с одной стороны вытянутой морды на другую, и Калеб смачно харкнул на валяющееся у его ног тело.
- У тех, кто жрёт одну траву, и вместо мозгов – трава!
Он пинком перевернул покойника и, присев на корточки, быстро обыскал тело.
- Кххха! – на этот раз это явно был смешок, пусть и мрачный. – Я так и думал. Продать нас решил, скотина парнокопытная! Смотри.
И пёс кинул Лоис что-то, видимо, обнаруженное в карманах Джефферса. Она рефлекторно поймала и, лишь разжав ладонь, поняла, что это была пластиковая карта, ни чем не примечательная – кроме маленького золотого логотипа в верхнем правом углу.
Золотистые глаза пумы расширились в изумлении, отчего её вертикальные зрачки стали заметнее, чем обычно:
- Но это же…
- Ах-ха, - кивнул Калеб. – Чую я, самое весёлое ещё только начинается…

@темы: пергамент

Арена последнего Колизея

главная